К началу полномасштабной войны с Украиной в России сформировался один из самых развитых цифровых рынков: быстрый мобильный интернет, дешевые безлимитные тарифы, многочисленные зарубежные вендоры и сервисы. При этом крупные российские IT‑игроки пережили первые годы санкций относительно безболезненно — куда сильнее пострадал рынок труда: многие квалифицированные специалисты уволились и уехали. Те, кто остался, наблюдают за постепенными блокировками десятков сервисов — от соцсетей до игровых сайтов — и за отключениями связи в приграничных регионах.
К 2026 году государственная интернет‑политика ужесточилась еще сильнее. Власти начали тестировать режим «белых списков» — когда при отключениях связи доступны лишь заранее одобренные ресурсы, заблокировали популярный мессенджер и множество VPN‑сервисов, в том числе тех, которыми пользовались сами российские программисты. Пять сотрудников IT‑ и телеком‑компаний из Москвы рассказали, как новые ограничения изменили их рабочий день, личную жизнь и отношение к будущему российского интернета.
Имена всех героев изменены из соображений безопасности.
«Чувство, будто на тебя легла серая туча»
Полина, проджект‑менеджер в федеральной телеком‑компании
В компании официально принято вести деловую переписку по электронной почте, но на практике почти все общались в мессенджере. Никто прямо не запрещал использовать его для рабочих задач, хотя формально это и не по регламенту: по почте сложно отслеживать, прочитано ли письмо, ответы приходят медленно, постоянно возникают проблемы с вложениями.
Когда начались серьезные перебои с мессенджером, команда в спешке попыталась переехать на другой софт. У компании давно есть собственный корпоративный чат и сервис для видеозвонков, но распоряжения о том, что вся коммуникация должна идти только через них, так и не последовало. Более того, сотрудникам запретили обмениваться через этот корпоративный мессенджер ссылками на рабочие пространства и документы — у службы безопасности нет уверенности в защите канала и сохранении тайны связи. Для людей в отрасли это выглядит абсурдно.
По словам Полины, новый корпоративный мессенджер работает с заметными сбоями. Сообщения доставляются с большими задержками, функциональность урезана: есть групповые чаты, но нет ничего, похожего на каналы; не видно, прочитал ли собеседник сообщение. Приложение лагает: например, клавиатура перекрывает половину чата, и последние сообщения просто не видны.
В результате внутри компании царит полный разнобой. Старшие по возрасту коллеги сидят в почте, основная часть продолжает пользоваться привычным мессенджером, кто‑то перепрыгивает между сервисами. Полина тоже осталась в прежнем мессенджере и теперь вынуждена постоянно переключаться между несколькими VPN‑сервисами: корпоративный не позволяет обходить блокировки, поэтому для связи с коллегами приходится включать личный зарубежный VPN.
Никаких разговоров о том, чтобы помочь сотрудникам с обходом ограничений, Полина не слышала. Скорее наоборот: чувствуется общий курс на максимальный отказ от заблокированных ресурсов. Коллеги реагируют на происходящее иронично, воспринимая всё как очередной странный эпизод: «Ну, еще один прикол». Полина признается, что это ее угнетает: ей кажется, что она одна остро ощущает, насколько сильно «закрутились гайки».
Блокировки осложняют не только работу, но и повседневную жизнь — связь с близкими, доступ к информации. По словам Полины, это состояние похоже на то, будто над тобой повисла серая туча, и ты больше не можешь поднять голову. Она пытается адаптироваться, но боится, что со временем просто смирится с новой реальностью, хотя этого совсем не хочется.
Про возможные планы государства блокировать доступ пользователям с включенным VPN и отслеживать используемые ими сервисы Полина слышала лишь краем уха: она сознательно меньше читает новости, потому что это тяжело эмоционально. Ощущение наступления на приватность уже стало для нее почти физическим: «твоя личная жизнь как будто перестает существовать, а повлиять на это невозможно».
Ее единственная надежда — на неформальное сообщество специалистов, которое продолжит придумывать способы обхода цензуры. Когда‑то VPN‑сервисов вообще не существовало в повседневной жизни пользователей, а потом появились — и долгие годы успешно работали. Полина верит, что для тех, кто не готов мириться с новыми ограничениями, будут появляться новые инструменты скрытия трафика.
«Полностью запретить VPN — как перейти с машин на гужевой транспорт»
Валентин, технический директор московской IT‑компании
Валентин вспоминает, что еще до пандемии рынок связи и интернета в России развивался очень быстро. Операторы активно закупали оборудование у иностранных вендоров, строили новые сети, снижали цены. В итоге даже в регионах можно было получить приемлемую скорость, а мобильные операторы предлагали действительно дешевые безлимитные тарифы.
Сейчас, по его оценке, ситуация выглядит куда печальнее: сети деградируют, оборудование стареет и вовремя не заменяется, новые проекты запускаются с трудом, расширение проводного интернета тормозится. На этом фоне особенно болезненно ощущаются «точечные» отключения мобильной связи, которые объясняют борьбой с беспилотниками: когда мобильный интернет глушат, никакой альтернативы в этот момент нет, и люди массово пытаются провести проводной интернет домой или на дачу. Операторы перегружены заявками, сроки подключения постоянно растут.
По словам Валентина, сильнее всего новые ограничения бьют по удаленной работе. Пандемия показала бизнесу, насколько это выгодный и удобный формат: не нужно содержать большие офисы, проще привлекать специалистов из разных регионов. Теперь же возможные отключения и «белые списки» вынуждают компании возвращать сотрудников в офис и снова тратить деньги на площади.
Его собственная компания относительно защищена: вся ключевая инфраструктура находится в их собственности, они не арендуют чужие облака и не зависят от сторонних дата‑центров.
Попытки «полностью заблокировать VPN» Валентин считает нереалистичными: VPN — это не конкретный сервис, а технология, на которой, среди прочего, завязаны банковские системы. Если запретить все протоколы, через которые работают такие туннели, «отвалятся» банкоматы, не смогут функционировать платежные терминалы — фактически остановится большая часть повседневной финансовой жизни. Поэтому, по его мнению, власти и дальше будут ограничиваться точечными блокировками отдельных сервисов и приложений, а не полным запретом технологии.
К идее «белых списков» Валентин относится двойственно. С точки зрения защиты критической инфраструктуры и устойчивой связи для банков и крупных компаний он считает это направление логичным: при отключениях интернета сначала нужно обеспечить доступ к важнейшим сервисам. Но текущая реализация, по его словам, непрозрачна и создает перекосы в конкуренции: в списки попадает ограниченный набор организаций, а другие, сопоставимые по значимости, остаются «за бортом».
Он уверен, что необходимо разработать понятный и открытый механизм включения в «белые списки», который минимально подвержен коррупции. Тогда компании смогут заранее готовить свою инфраструктуру под такой режим: подключать сотрудников к внутренним ресурсам, обеспечивать через них доступ к зарубежным сервисам, не нарушая формальных ограничений.
В целом Валентин говорит, что старается воспринимать новые барьеры прагматично: на каждое ограничение со временем появляется обходное техническое решение. Уже во время нынешних проблем с мессенджером его компания заранее подготовилась и смогла обеспечить сотрудникам бесперебойный доступ к нему, несмотря на блокировки.
«Жить в России стало неудобно, но уезжать из‑за рилсов странно»
Данил, фронтенд‑разработчик в крупной технологической компании
Данил не удивлен последней волной ограничений. По его словам, государствам во всем мире выгодно создавать собственные «суверенные интернеты», и Россия тут не исключение. Желание властей иметь максимальный контроль над тем, что происходит в сети на территории страны, он считает вполне предсказуемым.
При этом ограничения доставляют бытовые неудобства: привычные сервисы недоступны или работают с перебоями, замены развиваются медленно, привычки пользователей ломаются. Теоретически со временем отечественные аналоги могут закрыть большинство потребностей, тем более что в стране очень много сильных программистов. Но это, как говорит Данил, вопрос политической воли.
Его работодателю нынешние блокировки почти не мешают: для внутренних коммуникаций давно используется собственный мессенджер, по функциональности сопоставимый с западными решениями. Есть каналы, треды, реакции — все привычные инструменты. Телеграм и другие популярные сервисы на работе не используются вообще, поэтому с точки зрения рабочего процесса влияние ограничений «ноль».
Часть западных нейросетей компания все же предоставляет разработчикам через корпоративные прокси, но самые новые инструменты — например, сервисы, которые генерируют код, — заблокированы службой безопасности. Там считают, что они слишком рискованны: существует вероятность утечки исходного кода во внешние системы. Вместо этого внутри компании активно развивают собственные языковые модели, и разработчики уже привыкли к такому формату.
На личной жизни ограничения сказываются гораздо сильнее. Чтобы просто посмотреть видео или написать друзьям, Данилу приходится каждые 15–20 минут включать и выключать VPN. Особенно сложно поддерживать связь с родными в других странах: одни сервисы не работают, другие работают нестабильно, третьи вызывают опасения у собеседников из‑за возможной слежки.
Несмотря на растущий дискомфорт, уезжать из России Данил пока не планирует. Он говорит, что основная часть его онлайн‑активности — это работа, а критические рабочие сервисы вряд ли будут массово блокировать. В остальном — мемы, короткие видео, игры. Уезжать из страны только из‑за того, что стало сложно смотреть развлекательный контент, он считает странным. Граница, после которой он все же задумается об отъезде, для него связана не столько с соцсетями, сколько с возможностью использовать профессиональные инструменты и инфраструктурные сервисы.
«Методички по iOS оторваны от реальности»
Кирилл, iOS‑разработчик в крупном российском банке
В его банке курс на отказ от зарубежного софта начали брать еще в 2022 году. Тогда компания поставила цель максимально снизить зависимость от внешних подрядчиков: часть сервисов для внутренней аналитики и сбора метрик переписали своими силами, перевели инфраструктуру на собственные решения. При этом, признает Кирилл, есть области, которые заместить невозможно: мобильные платформы вроде iOS полностью контролируются одним вендором, и это рынок, к правилам которого приходится адаптироваться.
Блокировки массовых VPN‑сервисов банк затронули не сильно: для доступа к внутренней сети у них используются собственные протоколы и решения. Сбоев, при которых сотрудники внезапно не могли бы подключиться к рабочему VPN, по словам Кирилла, пока не было. Гораздо заметнее сказались эксперименты с «белыми списками»: во время тестов в Москве можно было выехать из дома и внезапно остаться без связи, хотя еще недавно услуги банка были доступны повсюду.
От телеграма в рабочей коммуникации банк отказался еще несколько лет назад, переведя сотрудников на корпоративный мессенджер. Тогда прямо признали, что новый инструмент к массовой нагрузке не готов: людям предложили «просто потерпеть» несколько месяцев, пока его доработают. Сейчас приложение стало стабильнее, но многие до сих пор считают, что по удобству оно сильно уступает прежнему мессенджеру.
Часть сотрудников опасается, что корпоративные приложения могут использоваться для слежки. Некоторые специально покупают дешевые отдельные смартфоны под рабочие программы. Кирилл к таким страхам относится скептически, особенно когда речь идет об iOS: по его словам, встроенные механизмы безопасности Apple сильно ограничивают возможности по скрытому мониторингу, и «просто так» прослушивать устройства нельзя.
Кирилл внимательно следил за появлением методических рекомендаций для компаний по выявлению VPN на пользовательских устройствах. По его мнению, эти документы плохо учитывают реальные технические ограничения: на iOS разработчику дают очень ограниченный доступ к системной информации, нельзя просто посмотреть список запущенных приложений и понять, какое из них поднимает VPN‑туннель. Многие требования просто невыполнимы без взлома устройства.
Запрет на доступ к банковским и другим критическим приложениям при включенном VPN он считает странной идеей и с точки зрения безопасности, и с точки зрения удобства клиентов. Миллионы людей живут за границей и пользуются сервисами российских банков: отличить человека, находящегося в другой стране, от пользователя внутри России с включенным VPN по одному только IP‑адресу практически невозможно. Кроме того, многие VPN‑приложения поддерживают раздельное туннелирование, когда часть трафика идет напрямую, а часть — через защищенный канал; это еще больше усложняет автоматическое определение.
По оценке Кирилла, реализовать тотальный запрет на использование VPN силами отдельных сервисов крайне сложно и дорого. Уже сейчас технические средства блокировок часто не справляются с нагрузкой: время от времени пользователи внезапно обнаруживают, что некоторые зарубежные площадки начинают открываться без всяких обходов. В этом смысле введение «белых списков» кажется ему более реальной, но и более пугающей перспективой: разрешить лишь узкий набор ресурсов гораздо проще технически, чем пытаться блокировать всё остальное.
«Моя работа завязана на свободный интернет. В мире “белых списков” я просто не смогу работать»
Олег, бэкенд‑разработчик в европейской компании, работает из Москвы
Олег переживает происходящее особенно остро, потому что его работа полностью зависит от устойчивого доступа к зарубежным ресурсам. Рабочий VPN в его компании использует протокол, который в России оказался под блокировкой. Запустить один VPN‑клиент поверх другого не получалось, поэтому пришлось срочно покупать новый роутер, поднимать на нем собственный VPN и уже через этот туннель подключаться к рабочему.
Сейчас он живет в режиме «двойного туннеля»: сначала подключается к собственному серверу, а затем — к корпоративному. Олег понимает, что в случае полноценного запуска «белых списков» такой подход может перестать работать. Тогда он попросту потеряет возможность выполнять свои обязанности и, вероятнее всего, будет вынужден уехать из страны.
Он с горечью говорит о том, как изменились крупные российские технологические компании. Когда‑то они были для многих символом профессиональной мечты — сложные задачи, сильные команды, высокие стандарты качества. Но после усиления давления и ужесточения законодательства, по его словам, большинство тех, кто дорожил свободой и не был готов участвовать в репрессивных практиках, уехали. Лояльный бизнес «быстро раскупили», и теперь трудно верить, что внутри таких структур остались люди, для которых ценность свободного интернета что‑то значит.
Олег подчёркивает, что с технической точки зрения российский бигтех по‑прежнему силен: продукты больших IT‑компаний и телеком‑операторов остаются сложными и качественными. Но это, говорит он, нивелируется тем, что крупные игроки тесно аффилированы с государством и зависят от его решений. Рынок связи и доступа в интернет поделен между несколькими крупными компаниями, у которых в руках сосредоточены ключевые «рубильники» — и управлять ими властям очень легко.
Сам Олег не видит для себя перспектив в российском бигтехе или банках и принципиально не рассматривает предложения от крупных отечественных игроков. Он вспоминает, как за последние годы российский рынок покинули компании, которыми в IT‑сообществе гордились: крупные разработчики инструментов для программистов и международные игровые студии полностью разорвали связи с Россией. Это было ожидаемо, но от этого не менее болезненно.
Его особенно пугает, что регулятор не только наращивает технические возможности, но и получает все больше политических полномочий: провайдеров обязывают ставить определенное оборудование, стоимость интернета растет, а пользователи фактически оплачивают системы тотального контроля. Параллельно обсуждают и такие идеи, как отдельная тарификация зарубежного трафика.
При этом Олег убежден, что для технически подкованных людей способы обхода будут существовать еще долго. Он советует поднимать собственные VPN‑сервера на плохо отслеживаемых протоколах и помогать друзьям и близким сохранять доступ к свободному интернету. Но при этом признает: с точки зрения общества в целом битва за массовый свободный доступ уже во многом проиграна. Власти не нужно перекрыть кислород всем — достаточно отрезать большинство.
Для себя Олег проводит критерий так: пока есть обходы, которые позволяют эффективно работать и пользоваться ключевыми инструментами, он может оставаться в России. Но если режим «белых списков» станет повсеместным и действительно перекроет доступ к профессиональным ресурсам — вроде зарубежных репозиториев, сред разработки и мощных нейросетей, — отъезд станет единственным способом сохранить профессию.