«Интернет превратился в квест». Как российские подростки живут с блокировками, «белыми списками» и отключением связи

За последний год блокировки стали ощущаться намного сильнее. Появилось чувство изоляции, тревога и раздражение. Тревожно из‑за непонимания, что еще будет заблокировано. Раздражает то, что решения принимают люди, для которых интернет не так важен, как для нас, и такими ограничениями они подрывают собственный авторитет.

Блокировки напрямую влияют на мою повседневность. Когда приходят сообщения о воздушной опасности, мобильный интернет на улице пропадает — никому не дозвониться и не написать. Я пользуюсь альтернативным клиентом для одного популярного мессенджера, но Apple помечает такие приложения как потенциально вредоносные, и это пугает. Тем не менее продолжаю им пользоваться, потому что это один из немногих способов оставаться на связи вне дома.

Приходится постоянно включать и выключать VPN: запустить его, чтобы зайти в TikTok, потом отключить ради отечественных соцсетей, потом снова включить для YouTube. Это бесконечное переключение ужасно раздражает. К тому же сами VPN‑сервисы всё чаще блокируют, приходится искать новые варианты.

Сказываются и ограничения на других платформах, например, на YouTube. Я фактически выросла на нем, это мой основной источник информации. Когда видеохостинг начали замедлять, было ощущение, будто кто‑то решил отнять часть моей жизни. Тем не менее я продолжаю получать оттуда информацию, а также из телеграм‑каналов.

Музыкальные сервисы — отдельная история. Часто исчезают не целые приложения, а конкретные треки: из‑за законов из каталогов пропадает многое, приходится искать музыку на других площадках. Раньше я пользовалась «Яндекс Музыкой», теперь открываю SoundCloud или придумываю способы оплачивать зарубежный стриминг.

Иногда блокировки мешают учебе. Когда действуют только «белые списки», могут не открываться даже привычные образовательные сайты, вроде сервисов для подготовки к ЕГЭ.

Особенно обидно было, когда заблокировали Roblox. Многие не понимали, как туда теперь заходить, а для меня это был важный способ социализации: там появились друзья. После блокировки нам пришлось перенести общение в другие мессенджеры, а сама игра с VPN работает плохо.

В целом доступ к информации у меня пока остается, ощущения полностью закрытого медиаполя нет. Наоборот, кажется, что в зарубежных соцсетях стало больше взаимодействия с людьми из других стран. Если в 2022–2023 годах российский сегмент был довольно замкнут, то сейчас я чаще вижу контент, например, из Франции и Нидерландов. Наверное, потому что пользователи сознательно ищут зарубежные ролики и аккаунты. Вначале было много непонимания, сейчас чаще появляются разговоры о мире и попытки наладить диалог.

Для моего поколения обход блокировок — базовый навык. Почти все пользуются сторонними сервисами и не хотят переходить в государственные мессенджеры. Мы с друзьями уже обсуждали, как будем переписываться, если заблокируют буквально всё — доходило до идей вроде общения через Pinterest. Старшему поколению обычно проще смириться с ограничениями и перейти в доступный сервис, чем разбираться с обходами.

Не думаю, что мое окружение готово выходить на акции против блокировок. Обсуждать всё можно, но перейти к действиям — совсем другой уровень, появляется страх за собственную безопасность. Пока это просто разговоры, ощущение опасности не такое острое.

В школе нас пока не принуждают переходить в новый отечественный мессенджер, но есть опасения, что давление начнется при поступлении в вуз. Мне уже приходилось устанавливать это приложение, чтобы узнать результаты олимпиады: я указала там не свои данные, закрыла доступ к контактам и сразу после этого всё удалила. Если придется пользоваться им снова, постараюсь максимально ограничить информацию о себе. Внутри приложения все равно остается чувство небезопасности из‑за постоянных разговоров о возможной слежке.

Хочется верить, что в будущем блокировки снимут, но новости о возможном полном запрете VPN не оставляют особого оптимизма. Похоже, искать обходные пути станет тяжелее. Если всё‑таки заблокируют большинство сервисов, буду вынуждена общаться через отечественные соцсети, смс и пробовать новые приложения. Это будет непривычно, но, думаю, я смогу адаптироваться.

Я хочу стать журналистом, поэтому стараюсь следить за мировыми событиями и окружать себя разными медиа. Люблю авторские и документальные проекты, познавательный контент. Кажется, даже в нынешних условиях можно найти себя в профессии — есть направления журналистики, не связанные напрямую с политикой.

Я думаю, что продолжу жить и работать в России. У меня нет опыта жизни за границей, зато есть сильная привязанность к родной стране. Мысли о переезде могут появиться, только если случится что‑то совсем масштабное, вроде глобального конфликта. Сейчас их нет. Я понимаю, что ситуация сложная, но уверена, что смогу адаптироваться. И для меня очень важно, что у меня появляется возможность об этом говорить вслух.

Телеграм для меня — центр повседневной жизни: там новости, общение с друзьями, школьные чаты с одноклассниками и учителями. Но я не чувствую себя полностью отрезанным от интернета: почти все уже освоили обход блокировок — школьники, родители, учителя. Это стало базовой рутиной. Я даже думал поднять собственный сервер, чтобы не зависеть от сторонних VPN, но пока до этого не дошло.

Тем не менее ограничения ощущаются постоянно. Чтобы послушать музыку на заблокированном сервисе, нужно включить один сервер, затем другой. А если надо зайти в банковское приложение, приходится отключать VPN, потому что оно с ним не работает. Всё время дергаешься между настройками.

С учебой тоже проблемы. В нашем городе интернет на улице и мобильную связь отключают почти каждый день. В такие моменты не работает электронный дневник — он не входит в «белые списки». Бумажных дневников давно нет, и невозможно нормально посмотреть домашнее задание. Мы обсуждаем учебу и расписание в школьных чатах в телеграме, но когда мессенджер «падает» или работает через раз, легко пропустить задачу и получить плохую оценку, даже не зная о задании.

На фоне этого особенно странно звучат официальные объяснения, что всё делается ради борьбы с мошенничеством и для безопасности. В новостях тут же сообщают, что мошенники прекрасно чувствуют себя и в «разрешенных» сервисах. Логика теряется. Иногда местные чиновники позволяют себе высказывания в духе: «вы сами мало делаете для победы, поэтому свободного интернета не будет». Услышать такое очень неприятно.

С одной стороны, ко всему привыкаешь и начинаешь относиться безразлично. С другой — все эти постоянные включения VPN и прокси, чтобы просто кому‑то написать или поиграть, дико раздражают.

Особенно тяжело, когда понимаешь, что нас постепенно отрезают от внешнего мира. У меня был друг из Лос‑Анджелеса — сейчас с ним связаться гораздо сложнее. В такие моменты ощущаешь не просто бытовые неудобства, а реальную изоляцию.

О призывах выйти на протесты против блокировок я слышал, но сам участвовать не собирался. Кажется, большинство просто испугалось, и в итоге ничего не произошло. Мое окружение — в основном подростки до 18 лет: сидят в Discord, играют, общаются, «хиккуют» с помощью обходов блокировок. Им не до политики, да и вообще есть чувство, что всё это «не про нас».

Серьезных планов на будущее я не строю. Заканчиваю 11‑й класс, хочу поступить «хоть куда‑то». Выбрал гидрометеорологию просто потому, что лучше всего знаю географию и информатику. Но есть тревога, что из‑за льгот и квот для некоторых категорий абитуриентов можно просто не пройти. После учебы планирую работать в бизнесе, а не по специальности: рассчитываю на связи.

Про переезд раньше думал — например, в США. Сейчас максимум — Беларусь, потому что это проще и дешевле. Но в целом я бы остался в России: здесь понятнее язык, люди, привычная среда. За границей сложнее адаптироваться. Реально задумался бы об отъезде только в случае прямых ограничений лично для меня.

За последний год, по ощущениям, в стране стало заметно хуже, и дальше будет только жестче, пока не произойдет что‑то серьезное — «сверху» или «снизу». Люди недовольны, всё обсуждают, но до действий не доходят — и я их понимаю: всем просто страшно.

Если представить, что полностью перестанут работать VPN и любые обходы, моя жизнь сильно изменится. Это будет не жизнь, а существование. Но, как и ко всему остальному, к этому, наверное, тоже привыкнут.

Мессенджеры и интернет‑сервисы давно превратились из дополнительного инструмента в минимально необходимый. И очень неудобно, когда, чтобы просто зайти в привычное приложение, нужно что‑то включать или переключать, особенно если ты не дома.

Прежде всего это раздражает и вызывает тревогу. Я много занимаюсь английским, общаюсь с людьми из других стран. Когда они спрашивают про ситуацию с интернетом в России, становится странно от мысли, что где‑то люди вообще не знают, что такое VPN и зачем его включать ради каждого приложения.

За последний год всё резко ухудшилось, особенно когда начали отключать интернет на улице. Перестает работать вообще всё: выходишь из дома — и связи нет. На любые действия уходит больше времени: подключение не всегда срабатывает с первого раза, приходится переходить в отечественные соцсети, но не у всех, с кем я общаюсь, там есть аккаунты. В итоге стоит мне отойти от дома, и привычное общение просто разваливается.

Обходные решения — VPN, прокси, разные серверы — тоже часто нестабильны. Иногда есть буквально одна лишняя минутка, чтобы что‑то сделать, а подключение не работает ни с первой попытки, ни со второй, ни с третьей.

При этом включение VPN уже стало автоматическим движением: у меня он запускается в два клика, даже в само приложение заходить не надо. Я уже не замечаю, как это делаю. С телеграмом всё по схеме: сначала проверяю, какой прокси сейчас живой, если не подключается — отключаю и включаю VPN.

Такие же ритуалы нужны и для игр. Например, чтобы поиграть в Brawl Stars, на айфоне приходится заранее включать специальный DNS‑сервер. Это уже вошло в привычку: сначала настройки, потом только игра.

С учебой блокировки мешают серьезно. На YouTube огромное количество обучающих видео, я готовлюсь к олимпиадам по обществознанию и английскому и часто слушаю лекции фоном. На планшете всё либо загружается бесконечно, либо не работает вообще. В итоге думаешь не о материале, а о том, как вообще добраться до нужного ролика. На российских платформах вроде RuTube нужного контента просто нет.

Из развлечений я тоже в основном смотрю YouTube — блоги, в том числе о путешествиях, и американский хоккей. Нормальных русскоязычных трансляций долгое время не было, только записи. Сейчас появились энтузиасты, которые ловят зарубежные эфиры и переводят их на русский — смотреть можно, но часто с задержкой и дополнительными сложностями.

Подростки в обходе блокировок ориентируются намного лучше взрослых, но многое зависит от мотивации. Старшим людям иногда сложно даже с базовыми функциями смартфона; прокси и серверы кажутся им чем‑то запредельным. Родители чаще всего просят меня всё настроить: установить VPN, объяснить, как им пользоваться. Среди моих ровесников почти все уже всё это умеют. Кто‑то сам пишет скрипты, кто‑то просто спрашивает советы у друзей. Взрослые не всегда готовы тратить силы на такие настройки — а если информация все‑таки нужна, идут к детям.

Если завтра перестанет работать вообще всё, это будет как страшный сон. Я не представляю, как смогу общаться с частью друзей из‑за рубежа, если каналы связи исчезнут. С кем‑то из соседних стран еще можно что‑то придумать, но с дальними — почти нереально.

Трудно сказать, станет ли обходить блокировки еще сложнее. С одной стороны, можно ожидать новых запретов. С другой — появляются и новые способы. Раньше мало кто думал о массовом использовании прокси, сейчас это обычная практика. Главное, чтобы всегда находились люди, которые ищут и придумывают альтернативы.

О мартовских протестах против блокировок интернет‑сервисов я слышала, но ни я, ни мои друзья не были готовы участвовать. Нам еще учиться, кто‑то планирует всю жизнь провести здесь, и все боятся, что один выход на улицу может закрыть много возможностей. Особенно страшно, глядя на истории ровесниц, которые после участия в акциях вынуждены уезжать и начинать всё с нуля в другой стране. Плюс у каждого есть семья, заботы о близких — это никуда не девается.

Я всерьез думаю об учебе за границей, хотя бакалавриат хочу закончить в России. С детства хотелось пожить в другой стране: я всегда любила языки и хотела понять, как это — жить по‑другому. Хотелось бы, чтобы в России наладилась ситуация с интернетом и в целом изменилась политическая атмосфера: люди не могут спокойно относиться к войне, особенно когда туда уходят их близкие.

Снаружи это выглядит странно: официально говорят об «угрозах» и «внешних причинах» отключения интернета, но по тому, какие именно сайты и сервисы оказываются недоступны, становится ясно, что цель — осложнить людям возможность обсуждать проблемы. Иногда я просто сижу и думаю: как всё плохо. Мне 18, я взрослею, но совершенно непонятно, куда дальше двигаться. Неужели через несколько лет будем общаться голубиной почтой? Потом убеждаю себя, что когда‑нибудь это должно закончиться.

В повседневности блокировки ощущаются постоянно. Мне уже пришлось сменить несколько VPN‑сервисов: один за другим перестают работать. Хочешь на прогулке послушать музыку — выясняется, что нужных треков в российском стриминге нет. Чтобы услышать любимого исполнителя, приходится включать VPN, открывать YouTube и держать экран включенным. В итоге я стала меньше слушать некоторых музыкантов — проходить каждый раз этот путь банально лень.

С общением пока более‑менее: с некоторыми знакомыми перебрались в VK, которым я раньше практически не пользовалась. Пришлось адаптироваться, хотя сама платформа мне не очень нравится — в ленте постоянно всплывает странный и жесткий контент.

На учебу это тоже влияет. Когда на уроках литературы планируем пользоваться онлайн‑книгами, сайты могут просто не открыться. Тогда приходится идти в библиотеку и искать печатные версии — это сильно замедляет процесс, а к некоторым материалам доступ становится гораздо сложнее.

Особенно всё посыпалось с онлайн‑занятиями. Учителя часто проводили дополнительные уроки с учениками через телеграм, просто по собственной инициативе. В какой‑то момент это перестало работать: занятия отменялись, никто не понимал, через что теперь связаться. Постоянно появлялись новые приложения, в том числе малоизвестные зарубежные мессенджеры, — непонятно, что скачивать и как настраивать. В итоге у нас три чата: в телеграме, WhatsApp и VK. И каждый раз нужно выяснять, где именно сейчас что‑то открывается, чтобы хотя бы спросить домашнее задание.

Я готовлюсь поступать на режиссуру. Когда мне дали список обязательной литературы, большую его часть я не смогла найти. Это работы зарубежных теоретиков XX века, которых нет ни в «Яндекс Книгах», ни в других привычных сервисах. Их можно отыскать на маркетплейсах или сайтах продаж подержанных книг, но по завышенным ценам. Недавно я увидела новости, что под запрет могут попасть и некоторые современные зарубежные авторы, которых как раз хотела прочитать. В итоге не понимаешь, успеешь ли купить нужные книги до того, как они исчезнут.

В основном я смотрю YouTube: стендап‑комиков и блогеров. У многих из них сейчас словно два пути: либо они признаются «неугодными» и вынуждены работать из‑за рубежа, либо уходят на отечественные платформы. Эти платформы я принципиально не смотрю, поэтому те, кто туда ушел, для меня фактически исчезают.

Моим ровесникам в целом легко дается обход блокировок, а тем, кто младше, иногда еще проще. Когда в 2022 году заблокировали TikTok, нужно было ставить модифицированные версии приложения — и младшие ребята спокойно с этим справлялись. Мы же чаще помогаем преподавателям: устанавливаем им VPN, объясняем каждое действие буквально по шагам.

У меня самой сначала был один популярный бесплатный VPN, потом он перестал работать. В тот день я заблудилась в городе: не могла открыть карты и написать родителям, пришлось спускаться в метро и ловить бесплатный Wi‑Fi. После этого я пошла на крайние меры: меняла регион в App Store, использовала номер знакомой из другой страны, придумывала адрес, скачивала новые VPN‑приложения. Они тоже какое‑то время работали, а потом «отваливались». Сейчас у нас с родителями платная подписка, пока держится, но серверы приходится постоянно переключать.

Самое неприятное — постоянное напряжение из‑за базовых вещей. Еще несколько лет назад я не могла представить, что телефон может превратиться в бесполезный кирпич. Беспокоит мысль, что в какой‑то момент могут отключить вообще всё.

Если VPN окончательно перестанут работать, я не представляю, что делать. Контент, доступный только через обходы, уже занимает большую часть моей жизни — это верно не только для подростков, но и для взрослых. Интернет дает возможность общаться, понимать, как живут люди в других странах, что они думают, что происходит в мире. Без этого остаешься в крошечном замкнутом пространстве «дом — учеба — дорога».

Если это всё‑таки случится, большинство, вероятно, окончательно уйдет в VK. Очень не хочется, чтобы нас вынуждали пользоваться государственными мессенджерами — это будет ощущаться как крайняя стадия ограничений.

О протестах против блокировок в марте я слышала. Преподавательница прямо говорила, что нам лучше никуда не выходить. Есть ощущение, что подобные инициативы могут использоваться силовыми структурами как способ «отметить» тех, кто готов выйти на улицу. В моем окружении большинство — несовершеннолетние, и уже поэтому никто не готов участвовать. Я сама, скорее всего, тоже не пошла бы — из соображений безопасности, хотя иногда очень хочется. При этом каждый день слышу вокруг недовольство, но у людей нет веры в то, что массовый протест способен что‑то изменить.

Среди сверстников я часто вижу скепсис и даже агрессию. Нередко слышу фразы вроде «опять либералы», «слишком чувствительные» — и это говорят подростки. Я впадаю в ступор и не понимаю, это влияние родителей или следствие общей усталости, которая превращается в цинизм и ненависть. В своей позиции я уверена: есть базовые права, которые должны соблюдаться. Иногда вступаю в споры, но редко — слишком часто видно, что люди не готовы менять мнение. Это очень грустно: кажется, что им навязали определенную картину, и они не хотят или не могут посмотреть на ситуацию иначе.

Думать о будущем тяжело. Я не представляю, где окажусь через пять лет. Всю жизнь я провела в одном городе, в одной школе, с одними и теми же людьми. Сейчас постоянно размышляю, стоит ли рисковать и уезжать. Попросить совета у взрослых не помогает — они жили в другое время и сами не понимают, что посоветовать.

Я думаю об учебе за границей почти каждый день. Не только из‑за блокировок, но и из‑за ощущения тотальной ограниченности: цензура фильмов и книг, давление на художников, запреты концертов. Постоянное чувство, что тебе не дают доступа к полной картине, что‑то скрывают. Одновременно страшно представить себя одной в другой стране. Иногда кажется, что эмиграция — правильный шаг, а иногда — что это романтизация и иллюзия, будто «там» всегда лучше.

Помню, как в 2022 году я ругалась в чатах почти со всеми, мне было очень тяжело от осознания происходящего. Тогда казалось, что никто вокруг этого не хочет. Сейчас, пообщавшись с разными людьми, я уже так не думаю. И всё это постепенно перевешивает то, что я люблю здесь, в этой стране.

Постоянная необходимость пользоваться VPN уже не вызывает у меня сильных эмоций: это давно стало частью повседневности. Но в быту всё равно мешает. VPN то не работает, то его нужно включать и выключать, потому что зарубежные сайты без него не открываются, а некоторые отечественные, наоборот, плохо работают с включенным VPN.

Серьезных провалов в учебе из‑за блокировок у меня не было, но мелкие истории случаются. Недавно я списывал информатику: отправил задачу в нейросеть, получил часть ответа — а дальше VPN отвалился, сервис перестал отвечать и не выдал готовый код. Пришлось срочно искать другие платформы, которые доступны без обхода. Бывает, что не удается выйти на связь с репетиторами, но иногда я этим, честно говоря, и пользуюсь — делаю вид, что телеграм не работает, и просто игнорирую сообщения.

Помимо нейросетей и мессенджеров, мне часто нужен YouTube — и по учебе, и для фильмов и сериалов. Недавно начал пересматривать киновселенную Marvel в хронологическом порядке. Иногда смотрю видео не на YouTube, а на «VK Видео» или на других площадках, которые нахожу через поиск в браузере. Пользуюсь также Instagram и TikTok через обходы. Читать люблю меньше, но если всё‑таки читаю, то в бумаге или в отечественных электронных сервисах.

Из способов обхода блокировок я использую только VPN. Знаю, что у некоторых друзей установлены специальные клиенты для мессенджеров, которые работают и без него, но сам пока не пробовал.

Кажется, что активнее всего блокировки обходят именно молодые. Кому‑то нужно общаться с друзьями из других стран, кто‑то зарабатывает на зарубежных платформах. Сейчас без VPN уже почти никуда не зайдешь и ничего не сделаешь, разве что поиграешь в офлайн‑игры.

Что будет дальше с блокировками, я не знаю. Недавно проскакивали новости о намерении чуть ослабить ограничения на один из ключевых мессенджеров из‑за общественного недовольства. Лично мне кажется, что этот мессенджер вообще не выглядит как платформа, которая «разрушает государственные ценности», и было бы логично не делать из него врага.

О митингах против блокировок я почти ничего не слышал. Думаю, даже если бы и узнал заранее, вряд ли пошел бы: родители, скорее всего, не отпустили бы, да и мне самому эта тема не так интересна. Плюс кажется, что мой голос там мало что изменит, а проблем может добавить. И вообще странно устраивать митинги исключительно из‑за одного мессенджера, когда в стране есть и более серьезные темы. Хотя, может быть, действительно нужно с чего‑то начинать.

В целом политика меня никогда особенно не интересовала. Я знаю, что многие считают: если ты не интересуешься политикой в своей стране, это плохо. Но мне, честно говоря, всё равно. Я видел видео, где политики в студиях спорят, кричат, обливаются водой — я не понимаю этого. Наверное, кто‑то должен заниматься такими вопросами, чтобы не было крайностей вроде жесткого тоталитаризма, но лично меня это мало привлекает. Сейчас я сдаю ОГЭ по обществознанию, и тема политики там — моя самая слабая.

В будущем я хочу стать бизнесменом — решил это еще в детстве, когда смотрел на дедушку, который занимается своим делом. Насколько сейчас хорошо с бизнесом в России, я пока глубоко не анализировал, но понимаю, что многое зависит от ниши и конкуренции.

Блокировки на бизнес влияют по‑разному. Где‑то даже позитивно: уход международных компаний освободил место для местных брендов. Получится ли у них воспользоваться ситуацией — зависит от самих людей. Но для тех, кто живет в России и зарабатывает на зарубежных платформах, всё это, конечно, неприятно: когда каждый день существует риск, что твой бизнес в один момент «накроется» из‑за очередной блокировки, это не добавляет уверенности в будущем.

О переезде всерьез я не думал. Мне нравится жить в Москве. Когда я бывал за границей, казалось, что многие города в чём‑то отстают от Москвы: у нас можно заказать сервисы практически в любое время суток, а там — нет. На мой взгляд, Москва безопаснее и более развита, чем многие европейские города. Здесь моя семья, знакомые, привычный уклад. И я считаю, что столица просто очень красивая. Поэтому не хотел бы жить где‑то еще.

Я начала активно интересоваться политикой еще в 2021 году, во время массовых протестов. Старший брат тогда многое объяснил, помог разобраться. Потом началась война, и поток ужасных, абсурдных новостей стал таким, что я почувствовала: если буду продолжать это читать в прежнем объеме, просто не выдержу. Тогда же мне поставили диагноз тяжелой депрессии.

Я перестала эмоционально реагировать на действия государства примерно два года назад — просто перегорела и ушла в своего рода «затворничество» от новостной повестки.

Новые блокировки вызывают скорее нервный смех: с одной стороны, это было ожидаемо, с другой — всё равно выглядит как абсурд. Смотрю на происходящее с разочарованием и даже легким презрением. Мне 17, я человек, который буквально вырос в интернете: когда пошла в школу, у меня уже был сенсорный телефон с доступом в сеть. Вся жизнь завязана на приложениях и соцсетях, которые сейчас активно ограничивают: телеграм, YouTube и множество других сервисов, у которых нет нормальных аналогов. Заблокировали даже популярный сайт для игры в шахматы — это кажется символичным.

Последние пять лет телеграмом пользовались все вокруг — и родители, и бабушка. Старший брат сейчас живет в Швейцарии, раньше мы спокойно созванивались по телеграму или WhatsApp, а теперь приходится искать обходные пути: устанавливать прокси, модифицированные клиенты, DNS‑серверы. При этом мы понимаем, что такие решения тоже могут собирать и передавать данные, но всё равно кажутся безопаснее, чем некоторые официальные платформы.

Еще пару лет назад я не знала, что такое прокси, DNS и софт для обхода национальных ограничений, а сейчас делаю всё на автомате. На ноутбуке у меня установлена специальная программа, которая отправляет трафик определенных сервисов мимо российских серверов — так удается пользоваться YouTube и Discord.

Блокировки мешают и в учебе, и в отдыхе. Раньше школьный чат был в телеграме, теперь его перенесли в VK. С репетиторами мы привыкли созваниваться через Discord, но в какой‑то момент это стало невозможно, пришлось переходить на Zoom или отечественные платформы. Некоторые из них настолько «тормозят», что заниматься в таком формате очень тяжело. Заблокировали и популярный сервис для создания презентаций, и мне пришлось искать альтернативы — сейчас работаю в онлайн‑приложениях зарубежных компаний, которые пока еще доступны через обходы.

Я заканчиваю 11‑й класс, поэтому развлекательного контента потребляю меньше. Могу утром пролистать TikTok, чтобы проснуться, — для этого нужен отдельный обходной клиент. Вечером иногда смотрю ролики на YouTube — их открываю через специальную программу на ноутбуке. Даже чтобы поиграть в мобильные игры, мне часто требуется включать VPN.

Сегодня умение обходить блокировки — почти то же самое, что умение пользоваться смартфоном. И мои ровесники с этим хорошо справляются. Родители тоже постепенно учатся, но многим взрослым просто лень разбираться. Им легче смириться с ограниченным выбором и пользоваться «официальными» альтернативами.

Я очень сомневаюсь, что государство остановится на уже введенных ограничениях. Слишком много западных сервисов еще можно заблокировать. Складывается впечатление, что всё делается, чтобы причинить гражданам максимум дискомфорта. Не знаю, основная ли это цель, но выглядит именно так — как будто кто‑то вошел во вкус.

О призывах анонимных активистов протестовать против блокировок я слышала, но лично этому движению не особо доверяю: они заявляли о согласовании митингов, которые в итоге так и не получили официального разрешения. Зато на этом фоне осмелели другие инициативные группы, которые действительно пытались согласовать акции — и это, на мой взгляд, важно само по себе.

Мы с друзьями планировали выйти 29 марта, но в итоге всё запуталось: мероприятия переносили, были проблемы с согласованием, а анонсированная акция так и не состоялась. Я вообще сильно сомневаюсь, что у нас возможно честно и открыто согласовать митинг, но сам факт попыток уже кажется значимым. Если бы всё прошло «по правилам», мы, скорее всего, пошли бы — хотя бы, чтобы обозначить свою позицию.

Я придерживаюсь либеральных взглядов, и большинство моих близких друзей тоже. Это не просто интерес к политике, а желание хотя бы как‑то действовать. Понятно, что один митинг ничего не изменит, но иногда важно просто показать, что ты не согласен с тем, что происходит.

Честно говоря, я не вижу для себя будущего в России. Я очень люблю эту страну, культуру, язык, людей — всё, кроме власти. Но понимаю, что если в ближайшее время ничего не начнет меняться, я просто не смогу здесь нормально устроить жизнь. Я не хочу приносить в жертву собственное будущее только из‑за любви к родине. Одна я ничего не поменяю, а риски для тех, кто выходит на улицу или публично высказывается, огромные. У нас митинги — это не митинги в Европе.

План на сейчас — поступить в магистратуру в одной из европейских стран и пожить там какое‑то время. Если в России так и не произойдут серьезные изменения, возможно, останусь за границей надолго. Чтобы я захотела вернуться, нужна смена власти и реальное смягчение политического режима. Сейчас мы всё ближе к авторитаризму, даже если формально это называется иначе.

Я хочу жить в свободной стране и не бояться случайно сказать что‑то «лишнее». Не бояться обнять подругу на улице и опасаться, что кто‑то увидит в этом «нарушение ценностей». Вся эта постоянная настороженность очень бьет по ментальному здоровью, которое и так у многих подростков в непростом состоянии.

Истории подростков из разных городов России схожи в одном: интернет из привычной среды превратился в квест с постоянными настройками, переключениями и боязнью, что «завтра отключат всё». Для доступа к учебным материалам, музыке, играм, общению с друзьями за границей и даже к онлайн‑дневнику требуются технические навыки, которые еще недавно казались специализированными.

При этом почти все герои признаются: они привыкли и научились адаптироваться. Но вместе с этим растет тревога, ощущение изоляции и неопределенности — от поступления в вуз до планов на переезд или, наоборот, решения остаться в России. Блокировки стали не только технической, но и психологической проблемой, с которой подростки сталкиваются каждый день.