«Все наши вчера» Наталии Гинзбург: семейная сага, фашизм и взросление во время войны

«Все наши вчера» — роман итальянской писательницы Наталии Гинзбург, впервые опубликованный в 1952 году. В последние годы на Западе её произведения активно переиздают, а ведущие современные авторки называют Гинзбург одной из ключевых фигур женской прозы, на которую они ориентируются. Феминистская оптика действительно важна для её творчества, но читателю 2020‑х, возможно, в первую очередь будет близок исторический и антивоенный пласт этого романа.

Наталия Гинзбург — писательница, на чьи книги постоянно ссылаются популярные авторки XXI века. Ирландская проза, англоязычная эссеистика и современный «новый женский голос» неоднократно ставили «Все наши вчера» и другие тексты Гинзбург в один ряд с важнейшими произведениями европейской литературы второй половины XX века.

Сегодня Гинзбург переиздают, читают, исследуют и ставят на сцене по всему миру. Волна интереса началась в середине 2010‑х, когда «Неаполитанский квартет» Элены Ферранте стал глобальным культурным событием и вернул внимание к итальянской прозе XX века: вместе с другими «забытыми» авторами вновь открыли и Наталию Гинзбург.

Наталия Гинзбург родилась в 1916 году в Палермо, её юность пришлась на годы фашистского режима в Италии. Отец будущей писательницы, известный биолог Джузеппе Леви, был итальянским евреем и активным противником фашизма и в итоге оказался в тюрьме по политическим обвинениям — вместе с сыновьями.

Первого мужа Наталии, издателя и антифашиста Леоне Гинзбурга, власти также преследовали: с 1940 по 1943 год он вместе с женой и детьми находился в политической ссылке в Абруццо. После оккупации Италии германскими войсками Леоне арестовали; вскоре его казнили в римской тюрьме. Наталия осталась вдовой с детьми. Один из сыновей, Карло Гинзбург, спустя несколько десятилетий стал одним из самых известных историков и теоретиков «микроистории».

После войны Гинзбург переехала в Турин и начала работать в крупном издательстве, основанном, в том числе, её первым мужем. Она дружила и сотрудничала с ведущими итальянскими литераторами — Чезаре Павезе, Примо Леви, Итало Кальвино. В эти годы Гинзбург делает собственный перевод «По направлению к Свану» Марселя Пруста, пишет предисловие к первому итальянскому изданию дневника Анны Франк и выпускает несколько книг, которые принесли ей известность на родине — прежде всего «Семейный лексикон» (1963).

В 1950 году Наталия выходит замуж во второй раз — за исследователя Шекспира Габриэля Бальдини — и переезжает к нему в Рим; супруги даже появляются в эпизодических ролях в фильме Пьера Паоло Пазолини «Евангелие от Матфея». В 1969 году Бальдини попадает в тяжёлую автомобильную аварию, ему требуется переливание крови; кровь оказывается заражённой, и в 49 лет он умирает. Так Гинзбург во второй раз становится вдовой. Из двоих детей пары один ребёнок рождается с инвалидностью и умирает в младенчестве.

В 1983 году Наталия Гинзбург сосредотачивается на политической деятельности: её избирают в итальянский парламент как независимую левую кандидатку. Она выступает с пацифистских позиций и поддерживает легализацию абортов. Писательница умерла в 1991 году в Риме, до последних дней продолжая работать редактором: в её руках был итальянский перевод романа Ги де Мопассана «Жизнь».

До русскоязычной аудитории «мода» на Гинзбург добралась уже после того, как её проза получила второе дыхание в англоязычном мире. Сейчас в России выходят новые переводы писательницы — прежде всего романов «Семейный лексикон» и «Все наши вчера».

Эти книги во многом родственны по теме и построению, поэтому знакомство с автором можно начинать с любой из них. Но важно понимать разницу в эмоциональном тоне. «Семейный лексикон» примерно на две трети — очень смешная и только на треть — грустная книга; «Все наши вчера» устроены наоборот: в них гораздо больше печали, чем веселья, но если уж читатель смеётся, то по‑настоящему, в полный голос.

Действие романа разворачивается вокруг двух семейств, живущих по соседству на севере Италии во времена диктатуры Муссолини. Первая семья — обедневшие буржуа, вторая — владельцы мыльной фабрики. В одной — осиротевшие мальчики и девочки, в другой — избалованные братья, их сестра и мать. Вокруг них — друзья, любовники, прислуга. В начале книги, когда ещё продолжается «мирная» жизнь при фашистском режиме, кажется, что персонажей слишком много, но по мере того как в Италию приходит война, сюжет стремительно темнеет: начинаются аресты, политические ссылки, исчезновения, самоубийства, расстрелы.

Роман завершается вместе с войной, когда казнят Муссолини. Страна, покрытая руинами, не понимает, что ждёт её дальше, а выжившие члены двух семей снова встречаются в родном городке — уже совсем другими людьми.

Среди героинь особенно выделяется Анна, младшая сестра в семье обедневших буржуа. На глазах у читателя она вступает в подростковый возраст, влюбляется, переживает свою первую трагедию — незапланированную беременность, — затем уезжает в маленькую деревню на юге Италии и в самом конце войны сталкивается со второй утратой.

К последним страницам Анна превращается из растерянного подростка в женщину, мать, вдову — человека, который познал ужас войны, чудом выжил и теперь хочет лишь одного: вернуться к тем немногим родным, что остались. В её образе легко угадываются автобиографические черты самой Гинзбург.

Семья — центральный мотив прозы Наталии Гинзбург. Она не идеализирует родственные связи, но и не обрушивается на них с инфантильным обвиняющим пафосом. Её интересует, как именно функционирует это замкнутое сообщество людей: какие роли занимает каждый, по каким негласным правилам распределяются забота и власть, как выживают шутки и обиды, пережив собственных авторов.

Особое внимание Гинзбург уделяет языку: какие слова используют родные, когда шутят или ругаются, как сообщают плохие и хорошие новости, какие выражения надолго застревают в памяти и продолжают звучать даже десятилетия спустя, когда родителей уже нет в живых. Здесь ощутимо влияние Пруста, которого писательница переводила в годы войны и ссылки: французский модернист одним из первых показал, насколько тесно переплетены семейный язык и глубинная память.

Бытовые сцены требуют лаконичности — и «Все наши вчера» написаны именно так. Гинзбург сознательно пользуется простым, разговорным языком, тем, который мы применяем каждый день: болтая, сплетничая или оставаясь наедине с тревожными мыслями. Она принципиально избегает высокопарности и риторической патетики — и этим противопоставляет свой стиль языку фашистской пропаганды, который строится на громком, тираническом пафосе.

В новых русских изданиях эта стилистическая особенность особенно заметна: переводчицы и редакторки сумели передать тонкие различия интонаций — от шуток и оскорблений до признаний в любви или вспышек ненависти.

В разных языковых и культурных контекстах тексты Наталии Гинзбург воспринимают не одинаково. На Западе её книги вернулись к читателю около десяти лет назад — на фоне относительного мирного благополучия и одновременно на волне нового интереса к феминистской литературе. Поэтому там в её прозе прежде всего увидели «образцовый женский голос».

В России же переиздание её произведений пришлось на период, когда ощущение стабильного мирного времени стремительно исчезло и стало чем‑то вроде «нашего вчера». На первый план для читателя здесь выходят не столько феминистские интонации, сколько антивоенный опыт Гинзбург и её попытка честно описать жизнь в милитаризованном, авторитарном государстве.

Наталия Гинзбург избегает утешительных иллюзий и не предлагает лёгких рецептов. Она с горечью, но трезво описывает выживание в условиях фашизма и войны. И всё же её книги нельзя назвать безнадёжными. Напротив, личная история писательницы и судьбы её героев помогают по‑другому взглянуть на собственную жизнь в трагическое время — немного более взрослым, зрелым взглядом.

В этом, пожалуй, и состоит главный аргумент в пользу того, чтобы сегодня читать Гинзбург: её проза не обещает утешения, но учит выдержке и вниманию к людям рядом.