После начала масштабных блокировок в интернете и ужесточения борьбы с VPN‑сервисами российские власти столкнулись с критикой даже со стороны людей, которые прежде публично избегали политических оценок. Многие, впервые с начала полномасштабной войны с Украиной, стали всерьез задумываться об эмиграции. Политолог Татьяна Становая считает, что режим подошел к грани внутреннего раскола, а новая волна цифровых ограничений стала катализатором этого процесса.
Крушение привычного цифрового уклада
Признаков того, что у российской системы накапливаются серьезные внутренние проблемы, стало заметно больше. Общество давно привыкло к постоянному росту запретов, но в последние недели новые ограничения вводятся столь стремительно, что люди просто не успевают к ним адаптироваться. Все чаще они непосредственно затрагивают повседневную жизнь.
За два десятилетия жители России свыклись с высокой степенью цифровизации: при всех издержках и ассоциациях с «цифровым ГУЛАГом» она обеспечивала быстрый доступ к множеству товаров и услуг. Даже первые военные ограничения казались относительно безболезненными: заблокированные западные соцсети не были критически важны для большинства, а популярные сервисы продолжали использовать через VPN или альтернативные платформы.
Теперь этот мир начал стремительно рассыпаться. Сначала участились и затянулись сбои мобильного интернета, затем под запрет попал Telegram, пользователей стали переводить в государственный мессенджер MAX, а потом под удар оказались и VPN‑сервисы. Телевизионная пропаганда заговорила о пользе «цифрового детокса» и живого общения, но подобная риторика плохо сочетается с реальностью глубоко цифровизированного общества.
Политические последствия происходящего до конца не понимают даже внутри власти. Курс на ужесточение контроля в сети продвигает ФСБ, без полноценного политического сопровождения. При этом исполнители, ответственные за техническую реализацию, нередко сами скептически относятся к новым запретительным инициативам. Над всей этой конструкцией — президент, который одобряет ограничения, но, судя по публичным словам, не вникает в сложные детали цифровой сферы.
В результате кампания ускоренных блокировок сталкивается на более низких уровнях управления с осторожным саботажем, вызывает резкую критику даже среди лояльных системе фигур и порождает тревогу в бизнес‑среде. Общему раздражению способствуют частые и масштабные технические сбои, когда привычные действия — например, оплата банковской картой — внезапно оказываются невозможными.
Для рядового пользователя это выглядит так: интернет работает нестабильно, файлы и видео не отправляются, дозвониться до собеседника сложно, VPN постоянно «падает», картой не расплатиться, а снять наличные проблематично. Даже если неполадки оперативно устраняют, остается ощущение уязвимости и страха.
Цифровые запреты и выборы
Недовольство в обществе растет всего за несколько месяцев до выборов в Госдуму. Исход голосования предсказуем, власть сохранит контроль над итогом, однако для внутриполитического блока основной вопрос в другом: как провести кампанию без сбоев, если информационная повестка уходит из‑под управления, а инструменты реализации непопулярных решений оказываются в руках силовиков.
Кураторы внутренней политики заинтересованы в продвижении MAX, но их прежняя работа во многом строилась на Telegram — с его сложными сетями каналов и неформальными правилами, вырабатывавшимися годами. Практически вся электоральная и информационная коммуникация была завязана на эту площадку.
Госмессенджер MAX принципиально иной: он прозрачен для спецслужб, как и вся политическая активность, часто переплетенная с коммерческими интересами. Для чиновников и политических операторов его использование означает не только привычную координацию с силовыми структурами, но и резкое увеличение собственной уязвимости перед ними.
Безопасность против безопасности
Силовые структуры постепенно подминали под себя внутреннюю политику и раньше, однако формальная ответственность за выборы по‑прежнему лежит на внутриполитическом блоке администрации, а не на профильных службах ФСБ. При всей нелюбви к зарубежным интернет‑платформам политические менеджеры раздражены методами, которыми спецслужбы ведут борьбу с ними.
Тех, кто отвечает за внутреннюю политику, тревожит растущая непредсказуемость и сокращение их возможностей влиять на развитие событий. Решения, напрямую влияющие на отношение граждан к власти, теперь принимаются в обход их участия. Эту неопределенность усугубляют и неясные военные планы в Украине, и запутанные дипломатические маневры.
В такой ситуации подготовка к выборам превращается в работу по управлению рисками, когда любой новый сбой связи или очередная блокировка способны за день изменить настроения в обществе. На передний план все больше выходит административное принуждение, а вопросы идеологии и политического нарратива теряют значение. Так сокращается влияние кураторов внутренней политики и растет роль силовых инструментов.
Война дала силовым структурам мощный аргумент: под лозунгами защиты национальной безопасности они получают возможность продавливать нужные им решения фактически без сопротивления. Но чем дальше заходит эта логика, тем явственнее видно, что абстрактная «безопасность государства» обеспечивается за счет конкретной безопасности граждан, бизнеса и бюрократии.
Во имя цифрового контроля под угрозу ставится жизнь людей в приграничных районах, которые не всегда вовремя получают оповещения об обстрелах; страдают военные, испытывающие проблемы со связью; мелкий бизнес, лишающийся доступа к рекламе и онлайн‑продажам. Даже проведение пусть несвободных, но внешне убедительных выборов — вопрос прямого выживания политической системы — оказывается менее значимым, чем задача установить полный контроль над интернетом.
Так формируется парадоксальная картина: в растущей опасности себя ощущают не только обычные граждане, но и отдельные группы внутри самой власти. Государство расширяет контроль во имя защиты от гипотетических угроз будущего, но тем самым создает новые риски здесь и сейчас. После нескольких лет войны в системе практически не осталось противовесов ФСБ, а роль президента все больше напоминает попустительство — он дает «добро» на жесткие меры, не вдаваясь в детали.
Публичные высказывания главы государства ясно показывают: силовики получили зеленый свет на новые запреты. Одновременно эти комментарии демонстрируют, насколько далеким он остается от реальной цифровой повестки и как мало готов разбираться в ее нюансах.
Силовики против технократов
При всем доминировании силовой логики, политический строй формально сохраняет контуры довоенной конструкции. В нем по‑прежнему присутствуют влиятельные технократы, играющие ключевую роль в экономической политике; крупные корпорации, от которых зависит наполнение бюджета; внутриполитический блок, расширивший сферу своего влияния и на внешнее направление. Курс на тотальный цифровой контроль реализуется без их согласия и вопреки их интересам.
Возникает вопрос о том, кто в итоге одержит верх. Сопротивление со стороны элиты подталкивает силовиков к еще более жестким действиям, заставляет их ускорять перестройку системы под свои задачи. Ответом на публичные возражения даже лояльных фигур становятся новые репрессивные меры.
Дальнейшая развилка очевидна: либо усиление давления спровоцирует еще большее сопротивление внутри элиты, либо система сумеет это сопротивление подавить. Неопределенности добавляет фактор возрастающего утомления от затянувшейся войны и образ стареющего лидера, который, как все чаще считают внутри страны, уже не знает, как завершить военный конфликт и в какой форме добиться приемлемого результата.
На протяжении многих лет главным ресурсом президента воспринималась сила — способность удерживать баланс интересов между группами влияния и не допускать открытого столкновения. Если он перестанет играть эту роль и будет выглядеть слабым или отстраненным, его значимость для ключевых игроков, включая силовиков, резко снизится. В этих условиях борьба за новую конфигурацию власти в воюющей стране входит в более острую и рискованную фазу.
